Согласие получила не сходу. Поэт высказывал колебание в том, что может сказать на эту тему что-либо увлекательное, принципиальное; говорил о сугубо любительском знании предмета. “А что, фактически, вас интересует?” Я назвала некие из вопросцев (их накопилось много: увлечение темой “Музыкальный мир поэзии Бродского” началось задолго до этого). Кажется, нюансы чем-то заинтересовали, хотя чувствовалась усталость от неизменных, как говорил сам Бродский, “интервру” (выражение сообщено Б. Янгфельдтом).

21 марта в холле гостиницы к назначенным мне 10 утра Бродского уже нетерпеливо ждали: респектабельная английская пара, бойкая стайка итальянцев. Иосиф Александрович явился впору, нахмуренный, бледный. Разговор начался стесненно, но, пожалуй, одним из “паролей” стало малоизвестное имя итальянского композитора Саверио Меркаданте. В беседе прошло еще более отпущенных мне (предварительно) 20 минут.

Бродский отдал собственный адресок (“напишите, интересно будет ознакомиться с вашими материалами”). Но на данные в письме доп вопросцы не отвечал. Шли месяцы. Последнюю открытку от поэта я получила за недельку до его погибели. Выражая сожаление, что на серьезное обращение к “моей” теме “руки мои в обозримом будущем не дойдут” и что “очень жалко, предмет очень важный”, Иосиф Александрович отдал разрешение на публикацию материалов и развитие темы (“делайте с сиим, что и как считаете нужным”).

Сокращенный вариант интервью публикуется в первый раз; вполне оно будет напечатано в монографии Е. Петрушанской “Музыкальный мир Иосифа Бродского”, подготавливаемой издательством журнальчика “Звезда”.

— Молвят, давным-давно в вашей “выгородке” в коммунальной квартире в доме Мурузи было много любимых вами пластинок. Джаз, музыка барокко, классицизм... Поменялись ли как-то с тех пор ваши дела с музыкой, ваши пристрастия?

И.Б.: Да, правда, пластинок была масса. А дела с музыкой не поменялись нисколечко. Поменялось только, в количественном отношении, время общения с музыкой, — его стало еще более, — и количество пластинок возросло. А вкусы не сильно поменялись...

— То есть по-прежнему — Бах?..

И.Б.: Не “по-прежнему Бах”… Моцарт, Перголези, Гайдн, Монтеверди, все что угодно. Масса всего, всех любимых не назовешь. Не так давно, к примеру, полюбил музыку Меркаданте…

— <…> А Вивальди?

И.Б.: Ну, этот человек столько раз меня выручал...

— Для вас сейчас, как и ранее, 30 5 лет тому назад, “В каждой музыке — Бах, в каждом из нас — Бог”? И.Б.: Это очень риторическое утверждение! Хотя, в общем... В принципе, — да. <…>

— В музыке Гайдна вы находили света, спокойствия, веселой мудрости? И.Б.: Нет, я ничего не находил. Там не ищешь, там получаешь.

— Что отдаёт вам слушание музыки?

И.Б.: Самое красивое в музыке... <…> ежели вы литератор, она вас научает композиционным приемам, как ни удивительно. При этом, очевидно, не впрямую, её нельзя копировать. Ведь в музыке так принципиально, что за чем следует и как всё это изменяется, да?